Revolver Maps

понедельник, 3 декабря 2012 г.

ПОТОРОПИСЬ СКАЗАТЬ ДОБРОЕ СЛОВО ВСТРЕЧНОМУ, БЫТЬ МОЖЕТ, НЕ ДОВЕДЕТСЯ БОЛЬШЕ УВИДЕТЬСЯ



     Высокий, стройный, белокурый красавец, Коля был реинкарнацией гусара времен Отечественной войны 1812 года.
Его отец был крупным математиком и заведовал кафедрой дифференциальных уравнений, и Коля, естественно, тоже стал математиком.
Он замечательно играл на гитаре и пел романсы. А если Миша при этом выбивал у него на спине дробь, то мы могли живьем слушать сидящего рядом с нами Демиса Русоса.
Но главным его достоинством был добрый веселый нрав, который в сочетании с редким чувством юмора делал Колю незаменимым собеседником. Не помню, чтобы он когда-нибудь сердился или отзывался о ком-то недоброжелательно. Встречая его, вы всегда чувствовали, что он искренне рад вам. Иногда эти встречи напоминали ритуал и происходили чаще всего на Дерибасовской.
     Заметив меня на противоположной стороне улицы, которая тогда еще была открыта для движения машин, Коля останавливался и, вскидывая обе руки вверх, зычным голосом произносил: «Маленький мой!» Первое время я инстинктивно съёживался, стараясь спрятаться от всегда заполнявшей Дерибасовскую многоглазой толпы, все составляющие которой поворачивали голову в мою сторону, стараясь рассмотреть «маленького». Но потом привык.
    
К сожалению, все эти его качества были приправлены соусом самого жуткого разгильдяйства. Разгильдяйства, которое приносило ему массу неприятностей. Мыслимое ли дело, получив должность доцента в политехническом институте, через полгода с треском её лишиться! В самый разгар борьбы с пьянством его в переходе задержала милиция…  Нетрезвого… В сумке нашего друга милиция обнаружила бутылку водки и завернутый в промасленную бумагу новенький… топор! Естественно, о знакомстве с новоявленным Раскольниковым милиция сообщила в институт. О том, что Колю выгнали из политеха, сообщила даже «Вечерняя Одесса».
Потом мы стали видеться реже – я по полгода был в командировках. Знал, что Коля крайне неудачно женился. Лишился квартиры на улице Космонавтов, получил какую-то травму головы и жил снова с родителями. Мы об этом никогда с ним не говорили. Как бы там ни было, но он никак не заслуживал такого.
Но однажды ко мне зашла знакомая и попросила поговорить с Колей, который читал в институте математику её сыну и племяннику. Приближалась сессия, и они очень боялись экзамена.
Я нехотя согласился. 

В институте Коля принимал экзамен.
Перед аудиторией толпились встревоженные студенты. Я встал  у какого-то стенда с объявлениями и стал ждать. Время тянулось медленно и, простояв около часа, я не выдержал, написал записку и попросил студента, который собирался заходить в аудиторию, передать её экзаменатору.
Через минуту дверь открылась и появился Коля. Мы стали у окна и он спросил: «Что-то случилось, Валера?»
Мне стало стыдно – полгода не звонил и пришел с просьбой. Поэтому ответил, что зашел просто так, навестить.
- Как, - удивился Коля, - неужели ничего не нужно? Просто, из любви пришел?
- Ну, … Коля…  могу же я вспомнить друга!
- Идем, - подхватил он меня под руку, - сейчас пойдем куда-нибудь, поговорим.
Мы зашли в аудиторию.
«Подожди меня, - сказал он, - присаживайся. Я схожу в деканат и мы пойдем. А ты можешь принять пару человек, чтобы не скучать».
Затем, повернувшись к студентам , объявил: «Экзамен заканчивается. Всем прийти в воскресенье, к девяти часам. Кто успеет, может сейчас сдать экзамен моему другу».
Я стал прогуливаться между рядами столов по аудитории. Студенты, почувствовав свободу, оживились. Две девушки, приподняв подолы юбок, увлеченно списывали со своих бедер, превращенных в шпаргалки. Я подошел к ним, но мерзавки и не подумали одернуть подолы, а повернувшись ко мне, весело сказали: «Мы готовы. Примете у нас экзамен?».
Я взял у них исписанные листки и экзаменационные билеты и попросил найти производные функций, которые сам тут же придумал. Как ни странно, девчонки справились. Тогда одну я попросил написать формулу касательной к кривой, а другую рассказать правило Лопиталя.
Есть! - радостно сказали они.
«У Маши, - черненькая подняла юбку подруги, - моё правило Лопиталя».
«А у Светы, - теперь рыженькая обнажила Машины ноги, - моя касательная».     
В этот момент вошел Коля и наше математическое веселье закончилось.
Идем, Валера, я свободен, - сказал он. - Кто-то сдал экзамен?
Я указал на девиц и показал четыре пальца.

В каком-то кафе мы пили кофе и говорили. Точнее, кофе пил я один, Коле врачи запретили не только курить, но даже пить чай и кофе. Он пил минеральную воду. Перед уходом он дал мне блок «Мальборо», студенты подарили. Это были настоящие американские сигареты, а не “outside USA only”. Хотя по сравнению с нынешними подделками, даже они покажутся чудом качества.
Прощаясь на Греческой, где я садился в автобус, Коля сказал: «Мы проговорили три часа и не все сказали. Не представляю, о чем бы я говорил с Сашей или Мишей хотя бы полчаса. Да им теперь и не интересно со мной».
И на меня вновь, в который раз за время нашей встречи, повеяло тяжелым холодом тихого и безнадежного одиночества. Одиночества, которое еще совсем недавно было так не совместимо с моим веселым и бесшабашным товарищем.
Конечно же, ни о каких просьбах за двух недорослей я уже и не помышлял и две недели, что мы почти ежедневно встречались с Колей,  даже не вспоминал о них. Решил, что приду на экзамен, удивлюсь знакомым и сам поставлю им оценки. Уж в этом мне Коля не откажет.
Но на экзамен я не попал…
Освободился только в три часа дня. Решил поехать в центр, чтобы зайти в университет, а заодно избежать встречи со своей знакомой, чью просьбу я так бесстыдно проигнорировал. Но когда подошел к остановке, увидел Колю.
В полупустом автобусе, он открыл портфель и сообщил, что из тридцати балбесов только двое получили тройки. Остальные будут сдавать в воскресенье. Он протянул мне ведомость и я с удивлением увидел, что сдали экзамен именно те, за кого я должен был просить!
Удивленный ехидной насмешкой фортуны, я забыл про университет и мы пошли в то же кафе, что и в первый раз. Прощаясь, Коля предложил встретиться в воскресенье, после экзамена: «Возьмем окорочка. Посидим, поговорим. Ты будешь пить пиво, а я сок. Я зайду к тебе после экзамена. Но, если сможешь, приходи в четверг в институт. У меня консультация».
Был вторник, четвертое декабря 1996 года.
Не помню, что помешало мне зайти в институт в четверг. Теперь жалею об этом. Но тогда не очень расстроился, все равно в воскресенье мы встретимся.
В пятницу вечером, возвращаясь домой, я зашел на «Южный» рынок, купил несколько окорочков, специи и апельсины, чтобы в воскресенье не отвлекаться. Дома, решив поэкспериментировать,  изжарил два окорочка, окруженные дольками апельсинов, в молочном соусе. Но только разложил их на блюде, как раздался звонок.
На площадке стояли две девушки.
- Вам кого? – удивился я.
- Мы к вам, Валерий Дмитриевич.
- А где мы с вами встречались? – еще больше удивился я.
- Вы приняли у нас экзамен две недели назад. Не узнали?
- Извините, не узнал. Вам следовало приподнять подолы, тогда сразу бы узнал, - пошутил я.
Девушки кисло улыбнулись.
Заходите, -  я посторонился, пропуская их в квартиру. - Вы позаниматься хотите?
Они молча зашли в прихожую, я помог им снять пальто и усадил в своей единственной комнате возле стола.
-Посидите немного, - попросил я, - сейчас проведем дегустацию только сегодня изобретенного блюда.
Оставив их в комнате, я быстро направился в кухню, взял два больших блюда, разложил на них  курицу, полил её соусом и посыпал сверху тертым камамбером.
- Вот, - гордо сказал я, ставя перед девушками свое произведение, - оцените.
- А вы?
- Мне интересно ваше мнение, в воскресенье ко мне придет Николай Николаевич. Хочу его угостить.
Себе я достал из холодильника бутылку «Шардоне» и, чтобы не смущать едоков, стал рассказывать им о результатах винного эксперимента.
- Принято, что белые вина надо пить при температуре 16 градусов. Я остудил вино до семи градусов и пробовал через каждые полградуса. Сначала в вине совершенно не чувствуется кислота, оно немного горчит. С повышением температуры горечь становится мягче, а около 14 градусов появляется кислинка. Но мне больше всего понравился его вкус при одиннадцати градусах. Это у молдавского «Шардоне». Украинское…
Я замолчал, потому что девушки вяло, без аппетита, ковыряли мой шедевр, и растерянно спросил: «Неужели не вкусно?»
- Нет, что вы, очень нравится.
- Так что случилось?
Они молчали, уставившись в тарелки. Потом одна из них отвернулась в сторону и выпалила: «Николай Николаевич умер».


Уверен, что там, где мы в свое время с ним снова встретимся, он будет знать истинные мотивы моего появления у него. Знаю, что он, конечно, простит меня.
Но мне все равно стыдно.